«Человек, жизнь — что толку об этом говорить. Вестготы уничтожили римлян, а тех уничтожили мусульмане. Которых изгнали испанцы и португальцы. Не нужно никакого Гитлера, чтобы понять: история — неприятная штука. И тем не менее — вот она, Джинни, живет, дышит, думает все эти мысли. Крови, пролитой за человеческую историю, хватит, чтобы заполнить реки и океаны планеты, но вопреки этой бойне вы все равно существуете.»
Свою читательскую копилку я условно делю на две части — пирожочки для отдохнуть душой и телом (здесь могут быть, как и признанные классики, вроде Остин и Диккенса, так и мое гилти плэжа в виде пустеньких любовных романчиков) и книги на подгрузиться, которые частенько накидывают на сердце пару килограммов кирпичей тяжких дум и вздохов по сюжету и героям, чтобы таскать их с собой какое-то время, размышлять и совершенствоваться. В поисках такой вот серьезной, хорошей литературы я и наткнулась на «Сына» Майера. К слову, этот роман был среди трех номинантов 2014-го года на Пулитцеровскую премию – одну из наиболее престижных наград США в области литературы и не только (в 2014 году награду взяла Донна Тартт со своим «Щеглом», которую конечно трудно перепрыгнуть в погоне за золотом).
История оказалась (потому что я, как всегда, не потрудилась заглянуть в аннотацию) про несколько поколений одной очень большой, очень живучей, однако очень страдающей американской семьи на фоне истории Техаса, которая может похвастаться не только сказочным образом ковбоя, обуздываюшего красивого мустанга, но и реками крови, которые проливались на этой земле.
Там три совсем разных героя, и каждый со своей интонацией — жестокий ради своих близких Полковник, который способен организовать резню женщин и детей соседа, но действительно понимающий законы этой земли; мягкосердечный и добрый Питер, но по большей части слабовольный, бесконечно мучающийся от чувства вины и неприятия жестокости отца и мира; сильная Джинни, которая смогла доказать миру, что она может вертеть миллионами и вообще может, но хотела только доказать это мужчинам своей семьи и себе, да не смогла.
С их помощью и трех разных временных периодов автор безжалостно разбивает все розовые с романтичным налетом очки, которые еще существовали у кого-то насчет индейцев, ковбоев, ранчо, Техаса, истории и вообще жизни. Так что уже практически с самого начала на читателя вываливаются отрезанные индейцами груди и раскиданные вокруг кишочки изнасилованных белых матери и дочери, к середине — растоптанные отношения отцов и детей, мужей и жен, а к концу — горечь от осознания того, что это бесконечный, непрерывный путь истории человечества, и как ничего не менялось, так и не поменяется.
И хоть мы, на удивление, все равно среди этого живем, дышим, думаем все эти мысли, однако, как человек убивал и человек умирал, так человек будет убивать и будет умирать (а также не понимать, отворачиваться, унижать, уничтожать, страдать…). И вопреки этой бойне все равно существовать.